Карандаш

 

Отсутствие каких-либо сентиментальных вещичек и фотографий создавало в квартире строгую рабочую обстановку. Лишь множество книг разной толщины. Книги были везде. Даже на полу стояли аккуратные стопки толстенных фолиантов. В этой квартире царила идеальная чистота. При всём кажущемся беспорядке комната была тщательно убрана. Нигде не было ни пыли, ни смятых листов бумаги.

 

Писателю было далеко за пятьдесят. Многолетняя ночная работа и особый темп жизни хозяина наложили свой отпечаток на все, что было в комнате. По ночам до соседей доносился тихий стук старенькой пишущей машинки и иногда слышался тихий скрип старых половиц. К соседу-писателю жильцы дома давно привыкли. Безобидный и тихий, он к тому же нередко выручал их деньгами. Иногда возвращая долг, соседи долго убеждали его, что брали у него взаймы. Сам он напрочь забывал об этом.

 

Каждый утро к нему приходила женщина в возрасте. В течение двух часов она наводила порядок в квартире писателя. Затем готовила еду на целый день и уходила. По заведённому порядку каждый месяц писатель оставлял ей зарплату на столе. Изредка, когда приходил щедрый гонорар, рядом с деньгами появлялись гостинцы и подарки. Он знал, что женщина одна воспитывает племянницу. У девочки не было родителей, и сердобольная женщина взяла ее на воспитание. Так и тянулись тихие дни этого дома. Виделись писатель и домработница крайне редко. Иногда встречаясь, перекидывались несколькими словами, и всё. Писатель был немногословен. Да и женщина, привычная к одинокой жизни, никогда не лезла с разговорами. Иногда она выполняла разовые поручения писателя. Обычно он оставлял ей список покупок и деньги. Чаще всего требовались бумага и карандаши.

 

По старой привычке писатель начинал писать от руки, и лишь после многочисленных поправок печатал текст на машинке. На писательском столе, как и в комнате, был идеальный порядок. Прямо в центре стояла пишущая машинка. Старая, потертая, она чем-то напоминала самого хозяина. Слева, в огромном прозрачном стакане толстым пучком разместились карандаши. Тут же стояла чугунная пепельница. Возле нее лежал страшного вида нож, привезенный когда-то с войны. Военный трофей из немецкой стали был ручной работы и невероятно острый. Именно им писатель и точил свои карандаши.

 

Каждый раз перед началом работы он вытряхивал все карандаши на стол. Натягивал очки с резиночкой и начинал просматривать карандаш за карандашом. За долгие годы для него это стало традицией, привычным ритуалом перед творческим трудом. Что-то бормоча себе под нос, он брал каждый карандаш, долго и внимательно его рассматривал. И если была необходимость - осторожно снимал острым ножом деревянный покров карандаша. Делал он это с особой аккуратностью и любовью. Кто знает, может, он верил, что карандаши являются помощниками в его деле? В конце концов, идеально заточенные карандаши возвращались на свое место. Писатель с наслаждением раскуривал свою трубку. И задумчиво разглядывал острия карандашей, удовлетворенно улыбаясь в предвкушении работы.

 

Этот момент любили и сами карандаши. Что-то невероятно волнующее было в самом процессе заточки. Замусоленные карандаши после ножа становились совсем другими. Стройные высокие прически и идеально заточенный грифель удивительным образом преображали карандаши. Находясь в стакане, каждый из них считал себя идеально острым. Ни один из них даже не задумывался, что каждая такая процедура укорачивает карандашную жизнь. Это их не удручало. Пока писатель докуривал свою трубку, они лишь спорили, кому повезет попасть в его руки для работы.

 

В этот момент писатель тоже задумывался. Он был убежден, что от того, как начнется работа, зависит красота написанного. Взгляд его скользил по остреньким головкам карандашей. Любой из них, хоть раз побывав в его руках, становился знакомым и даже родным. В тот день выбор его остановился на черном карандаше. Уже наполовину сточенный, он выделялся именно тем, что был ниже других. Писатель осторожно вынул карандаш. Стопка новеньких листов легла перед ним. На чистых листах предстояло написать последнюю главу книги. Финал - тот самый момент, который писатель никогда не любил. Конец книги у него всегда вызывал непонятную грусть.

 

Черному карандашу повезло. Ему посчастливилось писать большую часть этой книги. В ней рассказывалось и о жизни самого писателя. Может, поэтому книга давалась с трудом. Слишком больно было вспоминать прожитые события. И помогая писателю излагать свои мысли на бумаге, карандаш проникся сочувствием к этому человеку.

 

Сложная судьба не сломала человека. Все так же сердце его умело дарить тепло. Это чувствовалось и в словах, и в том, как осторожно писатель подбирал их. Как замирала рука с карандашом над особо грустными эпизодами романа. Карандаш чувствовал всем телом, как сжимаются пальцы писателя. К тому же карандаш умел не только писать, но и читать. Карандашом водила рука писателя. Грифель превращался в слова и предложения. Да, карандаш постепенно стирался. Таково было его предназначение.

 

И карандаш становился участником жизни писателя. Хитрить карандаш начал еще на второй главе романа. Если ему не нравился эпизод, он начинал скрипеть. Чего-чего, а вот скрипа писатель не любил. В этот момент он морщился. Доставал очки и брался за нож. Ведь менять карандаш в разгар работы он не любил. Карандаш готов был пожертвовать кусочком тела. Он знал писателя, как никто другой. А писатель мистически верил, что если не ложатся строчки, значит, надо обдумать эпизод еще раз. Так, потихоньку, карандаш помогал писателю. Со своей карандашовой хитринкой.

 

Последняя глава. Самое трудное. Разве легко описать финал своей жизни? Не боялся этот человек смерти. С ней он давно смирился. Он просто доживал свои нелегкие годы. Лучшей смерти, чем уйти тихо, ночью, с карандашом в руке, он и не представлял. Давно уже работа стала для него единственной радостью. Радостью и возможностью окунуться в мир фантазии. Только тут он мог прожить любую судьбу с любым финалом. В настоящей жизни это не удалось.

 

Уже под утро, когда солнце стало проглаживать лучами небо, писатель дописывал последние страницы книги. Его немного забавляло то, что он собирался написать. Подбирая слова, он грустно улыбался. Он искал слова, чтобы описать смерть одинокого старого писателя в старой квартире. Взяв карандаш, он вернулся к работе. Раздался скрип карандаша по бумаге. Чертыхнувшись, писатель взялся за нож. Заточив карандаш, писатель склонился над листом. И опять ужасный скрип. Писателю не терпелось закончить книгу. Просто покончить с самым неприятным в его жизни финалом романа. Но упрямый карандаш все продолжал скрипеть. Раздосадованный таким поворотом дел, писатель вновь и вновь обстругивал кончик карандаша. Вскоре от того остался коротенький кусочек, не больше сантиметра. Слеза капнула на лист. "Даже на бумаге умереть не получается", - пробормотал с тоской писатель.

 

Он даже не слышал, как открылась дверь и вошла домработница. Впервые она увидела писателя в таком состоянии. Обхватив голову руками, он плакал. Она разобрала слова. Те самые слова о смерти на бумаге. Писатель почувствовал теплую руку у себя на голове. Так было только в детстве. Впервые за долгие годы он просто плакал, не стесняясь чужого человека. Вместе со слезами выходила обида на свою жизнь. Обида за потерянную семью и детей.

 

Этот случай сблизил писателя и немолодую женщину. Вскоре она с племяшкой переехала к нему совсем. Дом наполнился детским смехом. И однажды соседи услышали, как засмеялся и сам писатель. Наверное, этот человек заслужил свое маленькое счастье. На склоне лет судьба подарила ему тепло и человеческое участие. Может, судьба, а может, карандаш. Кто точно скажет? Но конец главы был написан именно так, как хотелось карандашу. В финале книги слышался смех счастья.

 

Вскоре писатель начал писать веселые сказки. Веселые и полные смеха. А карандаш? Сантиметровый коротышка стал семейной реликвией. Его почтительно доставали только раз в году. И он всегда был особым гостем на теплом семейном празднике.

 

03.09.2010 02:01:00

Гордость коллекцииДачный романтикпро кролика, умеющего читатьКарандашДичокЩучья блеснаёлка и дикий виноградКоробок спичекПо одной!Паучок.Петрушка.ЧерепахаСорока.Шишка